Неточные совпадения
Тарас осторожно проехал с
сыновьями между них, сказавши: «Здравствуйте, панове!» — «Здравствуйте и вы!» —
отвечали запорожцы.
— Но я полагал, что Анна Аркадьевна отказывается от развода в том случае, если я требую обязательства оставить мне
сына. Я так и
отвечал и думал, что дело это кончено. И считаю его оконченным, — взвизгнул Алексей Александрович.
Воспоминание о вас для вашего
сына может повести к вопросам с его стороны, на которые нельзя
отвечать, не вложив в душу ребенка духа осуждения к тому, что должно быть для него святыней, и потому прошу понять отказ вашего мужа в духе христианской любви. Прошу Всевышнего о милосердии к вам.
После графини Лидии Ивановны приехала приятельница, жена директора, и рассказала все городские новости. В три часа и она уехала, обещаясь приехать к обеду. Алексей Александрович был в министерстве. Оставшись одна, Анна дообеденное время употребила на то, чтобы присутствовать при обеде
сына (он обедал отдельно) и чтобы привести в порядок свои вещи, прочесть и
ответить на записки и письма, которые у нее скопились на столе.
— Я не знаю, на что вы намекаете, maman, —
отвечал сын холодно. — Что ж, maman, идем.
— Разве невозможен развод? — сказал он слабо. Она, не
отвечая, покачала головой. — Разве нельзя взять
сына и всё-таки оставить его?
Алексей Александрович погладил рукой по волосам
сына,
ответил на вопрос гувернантки о здоровье жены и спросил о том, что сказал доктор о baby [ребенке.].
— Да я полагаю, —
ответил Базаров тоже со смехом, хотя ему вовсе не было весело и нисколько не хотелось смеяться, так же как и ей, — я полагаю, следует благословить молодых людей. Партия во всех отношениях хорошая; состояние у Кирсанова изрядное, он один
сын у отца, да и отец добрый малый, прекословить не будет.
— Ваш
сын — один из самых замечательных людей, с которыми я когда-либо встречался, — с живостью
ответил Аркадий.
— Вы столь высокого мнения о немцах? — проговорил с изысканною учтивостью Павел Петрович. Он начинал чувствовать тайное раздражение. Его аристократическую натуру возмущала совершенная развязность Базарова. Этот лекарский
сын не только не робел, он даже
отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое.
— Петра Ильича
сын, —
отвечал Туман. — Петр Ильич, покойник, Власову-то деревню ему при жизни уделил.
— Можно, —
ответил Ермолай с обычной своей невозмутимостью. — Вы про здешнюю деревню сказали верно; а только в этом самом месте проживал один крестьянин. Умнеющий! богатый! Девять лошадей имел. Сам-то он помер, и старший
сын теперь всем орудует. Человек — из глупых глупый, ну, однако, отцовское добро протрясти не успел. Мы у него лошадьми раздобудемся. Прикажите, я его приведу. Братья у него, слышно, ребята шустрые… а все-таки он им голова.
— «Хорошо, —
отвечал Иван Петрович, — вижу, что ты послушный
сын; это мне утешительно; не хочу ж и я тебя неволить; не понуждаю тебя вступить… тотчас… в статскую службу; а покамест намерен я тебя женить».
Она встретила
сына с радостью, неожиданной для него. Клим с детства привык к ее суховатой сдержанности, привык
отвечать на сухость матери почтительным равнодушием, а теперь нужно было найти какой-то другой тон.
— Но, мама, ведь это — идол! —
ответил сын, усмехаясь. — Нужно иметь десятки тысяч в год, чтоб достойно украсить его.
— Не из тех людей, которые возбуждают мое уважение, но — любопытен, —
ответил Туробоев, подумав и тихонько. — Он очень зло сказал о Кропоткине, Бакунине, Толстом и о праве купеческого
сына добродушно поболтать. Это — самое умное, что он сказал.
И на ответ мой возразил сурово: «Жаль, что такой почтенный человек имеет такого недостойного
сына!» Я спокойно
отвечал, что каковы бы ни были обвинения, тяготеющие на мне, я надеюсь их рассеять чистосердечным объяснением истины.
Федор Павлович, хоть и застигнутый врасплох, тотчас по-своему нашелся: в ответ на поклон Дмитрия Федоровича он вскочил с кресел и
ответил сыну точно таким же глубоким поклоном.
— За то, что Марфенька
отвечала на его объяснение, она сидит теперь взаперти в своей комнате в одной юбке, без башмаков! — солгала бабушка для пущей важности. — А чтоб ваш
сын не смущал бедную девушку, я не велела принимать его в дом! — опять солгала она для окончательной важности и с достоинством поглядела на гостью, откинувшись к спинке дивана.
Верочка после двух — трех ее колких фраз ушла в свою комнату; пока они не ушла, Марья Алексевна не думала, что нужно уйти, думала, что нужно
отвечать колкостями на колкости, но, когда Верочка ушла, Марья Алексевна сейчас поняла: да, уйти лучше всего, — пусть ее допекает
сын, это лучше!
Отец молча
ответил мне: у изголовья его тела стало Распятие Единородного
Сына.
Отвечая (в письме к Амфилохию) на ухищренный вопрос аномеев [Аномеи — ариане, веровавшие в происхождение Бога-Сына из «ничего» и опровергавшие единосущее и единоподобие
Сына с Отцом (Полный православный богословский энциклопедический словарь.
Сорок лет спустя я видел то же общество, толпившееся около кафедры одной из аудиторий Московского университета; дочери дам в чужих каменьях,
сыновья людей, не смевших сесть, с страстным сочувствием следили за энергической, глубокой речью Грановского,
отвечая взрывами рукоплесканий на каждое слово, глубоко потрясавшее сердца смелостью и благородством.
Городская полиция вдруг потребовала паспорт ребенка; я
отвечал из Парижа, думая, что это простая формальность, — что Коля действительно мой
сын, что он означен на моем паспорте, но что особого вида я не могу взять из русского посольства, находясь с ним не в самых лучших сношениях.
После святок мать отвела меня и Сашу,
сына дяди Михаила, в школу. Отец Саши женился, мачеха с первых же дней невзлюбила пасынка, стала бить его, и, по настоянию бабушки, дед взял Сашу к себе. В школу мы ходили с месяц времени, из всего, что мне было преподано в ней, я помню только, что на вопрос: «Как твоя фамилия?» — нельзя
ответить просто: «Пешков», — а надобно сказать: «Моя фамилия — Пешков». А также нельзя сказать учителю: «Ты, брат, не кричи, я тебя не боюсь…»
—
Сын не
отвечает за развратный поступок отца, а мать не виновата, — с жаром провизжал Ипполит.
Печального древа:
«Отчего печально,
Отчего кручинно?»
Ответит то древо
Гостиному
сыну:
«Государь надежа,
Батюшка родимый,
Оттого печально,
Оттого кручинно —
Вершинку сломало
От тучи от грозной,
Погоды холодной».
Действительно, оба
сына, один за другим, сообщили отцу, что дело освобождения принимает все более и более серьезный оборот и что ходящие в обществе слухи об этом предмете имеют вполне реальное основание. Получивши первое письмо, Арсений Потапыч задумался и два дня сряду находился в величайшем волнении, но, в заключение, бросил письмо в печку и
ответил сыну, чтоб он никогда не смел ему о пустяках писать.
Что сталось впоследствии с Бурмакиным, я достоверно сказать не могу. Ходили слухи, что московские друзья помогли ему определиться учителем в одну из самых дальних губернских гимназий, но куда именно — неизвестно. Конечно, отец Бурмакин имел положительные сведения о местопребывании
сына, но на все вопросы об этом он неизменно
отвечал...
— Известно, обсчитает!.. — спокойно, с уверенностью
ответил Самоквасов. — Как же не обсчитать? До всякого доведись!.. Только как он, собачий
сын, там ни обсчитывай, а меньше ста тысяч целковых на мою долю выдать ему не придется…
— Зачем чуметь, Сергей Андреич, помилуйте!.. Это даже совсем неблагородно чуметь!.. —
отвечал Алексей. — Ежели я допрежь сего и находился в низком звании, в крестьянском, значит, был
сыном токаря, так опять же теперича, имея намерение по первой гильдии в купечество, а покаместь внес в здешнюю городскую думу гильдию и получил оттоль свидетельство по первому роду…
— Рада бы не слушать, да молва, что ветер, сама в окна лезет, —
отвечала Аксинья Захаровна. — Намедни без тебя кривая рожа, Пахомиха, из Шишкина притащилась… Новины [Новина — каток крестьянского холста в три стены, то есть в 30 аршин длины.] хотела продать… И та подлюха спрашивает: «Котору кралю за купецкого-то
сына ладили?» А девицы тут сидят, при них паскуда тако слово молвила… Уж задала же я ей купецкого
сына… Вдругорядь не заглянет на двор.
— Житье на всем готовом, жалованья — сколько запросишь. Дело вести без учету, без отчету, все как
сыну родному доверю… Что же?.. Чего молчишь?.. Аль язык отсох!.. Говори,
отвечай! — сильно тряся за плечи Василья Борисыча, говорил Патап Максимыч.
Итальянская опера, стоявшая тогда во всем блеске, балет, французский и немецкий театр
отвечали всем вкусам любителей драмы, музыки и хореографии. И мы, молодые писатели, посещали французов и немцев вовсе не из одной моды, а потому, что тогда и труппы, особенно французская, были прекрасные, и парижские новинки делались все интереснее. Тогда в самом расцвете своих талантов стояли Дюма-сын, В. Сарду, Т. Баррьер. А немцы своим классическим репертуаром поддерживали вкус к Шиллеру, Гете и Шекспиру.
Потом спрашивает по-латынски: «Чей ты?» Я и
отвечаю тоже по-латынски, что я
сын диакона Сирийского в селе Лебединском.
Если
сын с ним заговаривал, то старик всегда приподымался немного со стула и
отвечал тихо, подобострастно, почти с благоговением и всегда стараясь употреблять отборнейшие, то есть самые смешные выражения.
— Погоди, —
ответил Скальский. — На следующее утро иду в корпус. Спрашиваю швейцара: как мне увидеть
сына? «Ступайте, говорит, ваше благородие в мертвецкую»… Потом… рассказали: умер ровно в одиннадцать ночи… — И значит — это его я не пустил в комнату. Душа прилетала прощаться…
«Да, это мой
сын, Сережа, а дочка спит», —
отвечал отец.
— Нарочно чертов
сын заховался, —
отвечал Бачинский. — А здесь самое первое место для нас. Там сзади проехали одно болото, тут вот за хатою, с полверсты всего, — другое, а уж тут справа идет такая трясина, что не то что москаль, а и сам дьявол через нее не переберется.
— Лодочники не спрашивали рыбака Телля, зачем он ведет с собою своего
сына, — сурово
отвечал пастор, и лодка отчалила от Люцерна к Швицу.
— Я-то на это никогда не соглашусь, — медленно
отвечала она. — Я желала бы, чтобы княгиня сама приехала ко мне просить моей руки для своего
сына.
— Ни слова более! — крикнул Виктор. — Так вот вы чем
отвечаете на искреннее признание
сына? Новым оскорблением, новой клеветой на боготворимую им девушку. Так знайте же, княгиня, что если вы не исполните теперь моей просьбы, то выйдете отсюда не иначе, как перешагнув через труп вашего единственного
сына.
— Виноват, виноват, забыл! О, вы величайший из
сынов Гиппократа, Семен Иванович! —
отвечал Бельтов, накладывая сигары и добродушно улыбаясь доктору.
— Скопцы, действительно, у нас были в древности, —
отвечал Евгений, — и в начале нынешнего тысячелетия занимали даже высшие степени нашей церковной иерархии: Иоанн, митрополит киевский, родом грек, и Ефим, тоже киевский митрополит, бывший до иночества старшим боярином при князе Изяславе […князь Изяслав (1024—1078) — великий князь киевский,
сын Ярослава Мудрого.]; но это были лица единичные, случайные!..
У одного старца ты утопил блюдо, у другого удавил
сына и разрушил потом пустое здание?..» Тогда ему ангел
отвечал: «Мне повелел это бог: блюдо было единая вещь у старца, неправильно им стяжанная;
сын же другого, если бы жив остался, то великому бы злу хотел быть виновен; а в здании пустом хранился клад, который я разорил, да никто, ища злата, не погибнет здесь».
— Не я-с говорю это, я во сне бы никогда не посмел подумать того, —
отвечал ей немного уже опешивший Тулузов, — но это могут сказать другие, и, главное, может таким образом понять правительство, которое зорко следит за подобными отношениями и обеспечивает крепостных людей от подобного самоуправства:
сын этого Власия, как вы сами видели, не из смирных; грубиян и проходимец великий; он найдет себе заступу, и вам может угрожать опасность, что у вас отберут ваше имение в опеку.
Молчалив и задумчив был Андрей Андреевич во весь длинный путь, коротко, против обыкновения,
отвечая на вопросы
сына о проезжаемых зданиях. Было еще рано, довольно пусто на улицах, но город поразил Алексея своим многолюдством — все его занимало, веселило, его детская голова не понимала отцовских мыслей.
— Хорошо, до завтра, так до завтра… — смягчился старик безответностью
сына. — Но только, чур, не вилять, а
отвечать прямо, чтобы за тебя глазами хлопать не пришлось перед честными людьми.
Он рассказал ей подробно всю историю ее
сына, но от этого ей было не легче, так как
ответить на щемящий ее душу вопрос: «Где этот
сын, жив ли, здоров ли?» — он не мог, да, по его словам, и никто
ответить на этот вопрос не был в состоянии, даже губернатор.